Стихи, Поэмы, Сказки, Проза, Драматургия, Биография, Евгений Онегин, Борис Годунов, Капитанская дочка, Повести Белкина, Лирика, Пророк, Медный всадник, Полтава, Руслан и Людмила



Письма А.С. Пушкина:
Вяземский — Пушкину А. С., 28 августа и 6 сентября 1825


Полное собрание сочинений: В 17 т. Том 13 (Переписка 1815-1827). — 1937.


212. П. А. Вяземский — Пушкину.

28 августа и 6 сентября 1825 г. Царское Село.

Спасибо за два твои письма ко мне, но за письмо к сестре деру тебя за уши и не шутя, а сериозно и больно. Что за горячка? Что за охота быть пострелом и всё делать на перекор тем, которые тебе доброжелательствуютѓ Что за охота  chercher midi à quatorze heures <см. перевод> в побуждениях самых чистых, в поступках самых открытых и простых? Твоя мать узнаёт, что у тебя аневризм в ноге, она советуется с людьми, явно в твою пользу расположенными: Карамзиным и Жуковским. Определяют, что ей должно писать к государю, Жуковский вызывается доставить тебе помощь Мойера, известного искусством своим. Как было сказано, так и сделано: только государь, который хозяин дома, вместо того, чтобы назначить пребывание твое в Риге или в Дерпте, или в Петербурге, назначает тебе Псков. Кто же тут виноват? Каждый делал свое дело; один ты не делаешь своего и портишь дела других, а особливо же свои. Отказываясь ехать, ты наводишь подозрение на свою мать, что она хотела обольстить доверенность царя и вымышленным аневризмом насильно выхватить твою волю! Портишь свое положение для будущего времени, ибо этим отказом подаешь новый повод к тысяче заключениям о твоих намерениях, видах, надеждах. И для нас, тебя знающих, есть какая-то таинственность, несообразимость в упорстве не ехать в Псков, — что же должно быть в уме тех, которые ни времени, ни охоты не имеют ломать голову себе над разгадыванием твоих своенравных и сумасбродных логогрифов. Они удовольствуются первою разгадкою, что ты — человек неугомонный, с которым ничто не берет, который из охоты идет на перекор власти, друзей, родных и которого вернее и спокойнее держать на привязи подалее. Что значит:  mais comme on sera bien aise de me savoir hors de Михайловски, j'attends qu'on m'en signifie l'ordre <см. перевод>. Да и разумеется: все любящие тебя порадуются выпуску твоему из Михайловского. Ни сестра твоя, ни брат не поняли смысла этой фразы. Бедная сестра твоя только слез, а не толку добилась из твоего письма. Она целый день проплакала и в слезах поехала в Москву. На всякий случай могу тебе утвердительно сказать, что твой отец даже и не знал о письме твоей матушки к государю, и, следовательно, он во всем этом деле не причастен. Смотреть на Псков, как на ссылку, то всё же она не хуже деревни, тем более, что деревня всё еще за тобою остается. Соскучишься в городе, никто тебе не запретит возвратиться в Михайловское: всё и в тюрьме лучше иметь две комнаты; а главное то, что выпуск в другую комнату есть уже некоторый задаток свободы. Но главнейшее здесь в том: что ты болен, что нужна операция, что нужен хороший оператор: всё это развязывается в Пскове, зачем же затягиваешь новый узел и настоящий Гордиановский узел. Не могу понять, да, вероятно, ты и сам не понимаешь, а любуешься в суматохе: тебе хочется жаловаться на судьбу, на людей, и где они тебе благоприятствуют, там ты исподтишка путаешь всё, что они ни сделают. Будь доволен. Ты не на пуховиках пронежил свою молодость и не в оранжереях взрастил свои лавры! Можно войти погреться в избу и поваляться на лежанке. Остерегись! Лихорадка бьет, бьет, воспламеняет, да кончит тем, что и утомит.

Уже довольно был ты в раздражительности, и довольно искр вспыхнуло из этих электрических потрясений. Отдохни! Попробуй плыть по воде: ты довольно боролся с течением. Разумеется не советую плыть по водЭ к грязному берегу, чтобы запачкаться в тине; но в новой стезе, открываемой перед тобою, ничто не заденет совести твоей, ничто не запятнает характера. Положим, что ничто на ней и не льстит тебе, и что глаза твои разгорелись на другую стезю, более заманчивую, — но что же делать? Стоит ли барахтаться, лягаться и упрямиться, стоит ли наделать шума в околодке, чтобы поставить на своем и добро бы еще поставить на своем, а ничуть, чтобы только не уступить, и кому же? Заботливой деятельности дружбы! Перед дружбою не стыдно и поподличать; даже сладостно, в чем можно без нарушения чести, и переломить себя в угоду ей. Такие жертвоприношения не унижают души, не оставляют на ней смрадных следов, как жертвоприношения личным выгодам и суетной корысти, а напротив возвышают ее, окуривают благовонием, которое долго отзовется. Душа должна быть тверда, но не хорошо ей и щетиниться при каждой встрече. Смотри, чтобы твоя не смотрела в поросята! Без содрогания и без уныния не могу думать о тебе, не столько о судьбе твоей, которая всё-таки уляжется, когда-нибудь, но о твоей внутренности, тайности! Ты можешь почерстветь в этой недоверчивости к людям, которою ты закалиться хочешь. И какое право имеешь ты на недоверчивость? Разве одну неблагодарность свою! Лучшие люди в России за тебя; многие из них даже деятельны за тебя; имя твое сделалось народною собственностью. Чего тебе не достает? Я знаю чего, но покорись же силе обстоятельств и времени. Ты ли один терпишь, и на тебе ли одном обрушилось бремя невзгод, сопряженных с настоящим положением не только нашим, но вообще европейским. Если приперло тебя потеснее другого, то вини свой пьедестал, который выше другого. Будем беспристрастны: не сам ли ты частью виноват в своем положении? Ты сажал цветы, не сообразясь с климатом. Мороз сделал свое, вот и всё! Я не говорю, что тебе хорошо, но говорю, что могло бы быть хуже, и что будет хуже, если не станешь домогаться о лучшем и будешь перечить друзей своих. Осекая их попытки в твою пользу, кончишь тем, что и их парализуешь. Заключим: отказ твой ехать в Псков для посоветования с Мойером есть мера противная и благоразумию, потому что она ни на чем путном не основана, и нравственности, потому что ты оказываешь неблагодарность друзьям своим и испытываешь их дружбу к тебе до-нельзя, и настоящим и будущим выгодам твоим, ибо новою катастрофою запутываешь ход своей драмы и углубляешься в нее, как в лес или Кюхельбекер в своих „Аргивянах“, который чем более писал, тем менее знал, когда кончит. Положим, что поездка в Псков не улучшит твоего политического положения, но она улучшит твое здоровье — это положительный барыш, а в барышах будет и то, что ты уважил заботы друзей, не отвергнул, из упрямства и прихоти, милости царской, и не был снова на ножах с общим желанием, с общим мнением. Наклада никакого не вижу: барыш в смете есть. В твоем положении пренебрегать ничем не должно, тем более, когда ничего не рискуешь. Я подозреваю некоторые недочеты в твоих соображениях. Ты любуешься в гонении: у нас оно, как и авторское ремесло, еще не есть почетное звание, ce n'est même pas du tout un état <см. перевод>. Оно — звание только для немногих; для народа оно не существует. Гонение придает державную власть гонимому только там, где господствуют два раскола общественного мнения. У нас везде царствует одна православная церковь. Ты можешь быть силен у нас одною своею славою, тем, что тебя читают с удовольствием, с жадностию, но несчастие у нас не имеет силы ни на грош. Хоть будь в кандалах, то одни те же друзья, которые теперь о тебе жалеют и пекутся, одна сестра, которая и теперь о тебе плачет, понесут на сердце своем твои железа, но их звук не разбудит ни одной новой мысли в толпе, в народе, который у нас мало чуток! Твое место сиротеет у нас в дружеских беседах и в родительском доме, но в народе не имеешь ты стула, тебя ожидающего: у нас никому нет места почетного. В библиотеках отведена тебе первая полка, но мы еще не дожили до поры личного уважения. В государственном человеке уважают кресты и чины, в авторе его книги, и то еще слава богу; но будь первый без крестов, другой без книг, их забывают и не знают. В дубовом лесу мы не друиды, а свиньиІ дубам не поклоняемся, а жрем одни валяющиеся жолуди. Оппозиция — у нас бесплодное и пустое ремесло во всех отношениях: она может быть домашним рукоделием про себя и в честь своих пенатов, если набожная душа отречься от нее не может, но промыслом ей быть нельзя. Она не в цене у народа. Поверь, что о тебе помнят по твоим поэмам, но об опале твоей в год и двух раз не поговорят, разумеется, кроме друзей твоих, но ты им не ею дорог. Не ты же один на черной доске у судьбы: есть тоже имена честные, но так как они не подписываются в журналах, то их давно уже нет в помине. Нет сомнения que la disgrâce ne donne pas chez nous de popularité; elle n'est que le prix des succès <см. перевод>; какие бы ни были удачи, торговые ли, придворные, карточные, стихотворные, государственные, но всё поклоняемся мы одному счастию, а благородное несчастие не имеет еще кружка своего в месяцослове народа ребяческого, немного или много дикого и воспитанного в одних гостиных и прихожих. Ты судишь о своем положении по расчислениям ума и сердца, и, может быть, находишь людей, которые подтакивают твоим итогам, но и ты и они ошибаются. Пушкин по характеру своему; Пушкин, как блестящий пример превратностей различных, ничтожен в русском народе: за выкуп его никто не даст алтына, хотя по шести рублей и платится каждая его стихотворческая отрыжка. Мне всё кажется,  que vous comptez sans votre hôte <см. перевод>, и что ты служишь чему-то, чего у нас нет. Дон-Кишот нового рода, ты снимаешь шляпу, кладешь земные поклоны и набожничаешь перед ветреною мельницею, в которой не только бога или святого, но и мельника не бывало.

Молола мельница и что ж молола? — ложь!

Каково вспомнил я стих Сумарокова!

От стиха Сумарокова перейдем к моей мельнице, то есть водопаду.

Называя водопад властелином влаги, я его лицетворю, забывая этимологию его, и говорю о том незримом  moteur <см. перевод>, побудителе водяной суматохи. И Жуковский согласен со мною; впрочем увидим. Дождь будет по твоему приказанию брызгать от, а не с — ради твоих прекрасных глаз и матушки-грамматики. Междоусобные воды: я и сам знал, что это не совсем правильно, и Жуковский тебя подтверждает. Но междоусобие имеет полный смысл и уже означает смуты; зачем же делать из него прилагательное непосредственное и самостоятельное? Междоусобное не отвечает mutuel, a intestin <см. перевод>, которое впрочем на французском языке не имеет отдельно смысла, мною приписываемого. Кажется, можно решиться. Смысл ясен: доброжелательство, доброжелательный, памятозлобие, памятозлобный и пр. Главное дело, что междоусобный не пришивается никогда к иному слову, как брань, распри, и что междоусобие не приемлется в другом значении, как только в ссоре, смуте. Позвольте, ваше благородие! Оно не правильно, а всё-таки лучше! Конечно, не питомец, а как-нибудь вместитель, т. е. не словом, а мыслию; тайной тут идет не в смысле тишины, а невидимости. Есть действие бури, но кто видит, откуда она берется? Небо ясно и тихо. Эта тайность есть матка — мысль всей пиесы. Не хочешь ли: но ты созданье тайной бури! Второй стих в том же смысле, разве вместо игралище и глухой, сказать: и жертва внутренней войны? Но это слишком уже сбивается на Саллустия. Вбей себе в голову, что этот весь водопад не что иное, как человек, взбитый внезапною страстию. С этой точки зрения, кажется, все части соглашаются, и все выраженић получают une arrière pensée , которая отзывается везде. После этого и строфа, осужденная тобою к острацизму, не лишняя, но надобно ее поаристидить в формах и потушить вечно-бьющий огонь. Но зародыш необходим, ибо в нем и трепещет вся господствующая мысль, то есть, что бури нет окрест водопада, а что вся буря в нем сидит, как блуд в вине по священному писанию, которое нам в этом выражении дало прекрасныџ текст для анакреонтической песни.

Я пью, когда влюбляюсь;

Когда я пью, влюбляюсь.

Воля твоя, вихорь знойный в степи есть весьма точное уподобление водопада и страсти одинокой, безответной. Он возится сам с собою, терзает колыбель свою, потому что по сторонам ничего ему не дается, как бешеный, который себя колотиті потому что не кого ему бить. Двойное сравнение, как ты говоришь, тут не развлекает внимания, а дает ему сильнейший толчок в стихе Как страсть в святилище души, qui est le mot de l'énigme <см. перевод>. Я всё еще сидел на природе, но вдруг меня прорвало, и я залез в душу. Кажется, так, впрочем, чорт знает! Разразится, конечно, лучше, чем разгорится. Поправив стихи, я сам отдал их барону.

Я на-днях возвратился из Ревеля морем с эскадрою на адмиральском корабле. Мало, только два дня был на море и не успел поверить Байрона, как твой дядя поверил Виргилиеву бурю. Первый день я был под гнетоШ тоски неодолимой и в страшном расстройстве нервов. На другой день начал было привыкать, а на третий противные ветры уже заставили нас поворотить в Кронштадт, хотя и предполагали крейсировать в Балтике дней десять. Впрочем, кажется, с морем хорошо амуриться и иметь его любовницею, а дожем не хотел бы я быть. Около 10-го думаю возвратиться восвояси и хлопотать по твоей доверенности у Василья Львовича.

Сделай милость, раскуси, разжуй и развари мое письмо. Оно не только вылилось из души, тебе приверженной, но и подсказано размышлением и опытностию.

Съезди в Псков, повидайся с Мойером, и ты будешь прав и чист перед нами и всеми. Что за охота дать себя ухлопать аневризмом? Смерть незавидная! Жизнь может и к тому пригодиться, чтобы норовить умереть во-время и кстати.

Обнимаю тебя от души. Желаю получить твое первое письмо из Пскова.

Дай же что-нибудь в Телеграф; ты всё говоришь, что нужно его поддерживать. Кому же как не тебе? Ты можешь придать ему сто процентов дюжиною стихотворений в год, а там и мне веселее будет надсматривать за ним. Охота ли лезть в омут одному! Ты Сталью отделал моего приятеля, а может быть и своего, Александра Муханова, бывшего адъютанта Закревского. Да по делом, хоть мне его и жаль.

Царское Село, 28-го.

6-го сентября. После выговора, вот тебе благодарность за письмо последнее к Жуковскому, где ты говоришь об осенней поездке в Псков. На здоровье и с богом! Карамзин очень доволен твоими трагическими занятиямЃ и хотел отыскать для тебя железный колпак. Он говорит, что ты должен иметь в виду в начертании характера Борисова дикую смесь: набожности и преступных страстей. Он бесперестанно перечитывал Библию и искал в ней оправдания себе. Эта противоположность драматическая! Я советовал бы тебе прислать план трагедии Жуковскому для показания Карамзину, который мог бы тебе полезен быть в историческом отношении. Житие Василия Блаженного напечатано особо. Да возьми повесть дядюшки твоего Василья: разве он не довольно блаженный для тебя. Карамзин говорит, что ты в колпаке немного найдешь пищи, то есть, вшей. Все юродивые похожи! Жуковский уверяет, что и тебе надобно выехать в лицах юродивого. Что за юродивые журналы наши! Я после Ревеля кинулся на них, и мне сделалось тошно. — Вьельгорский сделал прекрасную музыку на твой: „Режь меня! Жги меня!“ Я ее еще не слыхал.

Прости, умница. Глажу тебя по головке и в лоб цалую.

12-го выезжаю. — На днях говорил я о тебе с старою и древнею Голицыною, но доброю, безумною попрежнему, хотя безумие ее и переменило направление.

Переводы иноязычных текстов

  1. Стр. 220, строка 6. — искать полдень в два часа дня.

  2. Стр. 220, строки 20—19 снизу. — но так как кое-кому доставит большое удовольствие мой отъезд из Михайловского, я жду, что мне предпишут это.

  3. Стр. 221, строка 2 снизу. — это даже вовсе не звание.

  4. Стр. 222, строки 22—23. — что опала не способствует у нас известности; она является лишь расплатой за успехи.

  5. Стр. 222, строка 13 снизу. — что ты строишь расчеты без хозяина.

  6. Стр. 222, строка 5 снизу. — двигателе.

  7. Стр. 223, строка 2. — mutuel — взаимный; intestin — внутренний.

  8. Стр. 223, строка 15 снизу. — который и есть ключ ко всему.
    


Получить подарок Получить подарок Поздравляем! Вы дочитали до конца, и компании такси UBER и Gettaxi дарят вам по 400 рублей на первые поездки. Пройдите по ссылке, чтобы получить свой подарок:
400 рублей от UBER! 400 рублей от Gettaxi!